«Андрей В. Богданов …алё — алё»

АНДРЕЙ В.БОГДАНОВ
АЛЁ-АЛЁ
СТИХИ

ИРКУТСК 2004

Редактор Анатолий Кобенков
Художник Владимир Дейкун

КОЛЕНО ЗОЛОТОГО САКСА.
ДЕВЯТЬ ВАРИАЦИЙ

***

когда о колено твое
как о колено золотого сакса
когда о колено твое
словно о колено золотого сакса
когда о твое колено
словно о колено золотого сакса
разобьюсь
себя английским ломая
переламываясь
в суставах себя выламывая
из твоего воздушного снова воздушного плена
когда звук упадает в тарелки по медным бокам ея
скатываясь околевая
когда не то чтоб о сексе
six понимаешь это уже не шесть для шести этого мало
когда улетаешь уже даже радуясь не с кем
но привычно ou читаешь как aut
значит что-то есть в этих коленях коленцах коленах
в этом не верь это сердце и сердцем не веря
и только лишь сердцем но только не в сердце
сонм отзвучавших мелодий вернется не сном
понимаешь опять понимаешь
сном обернется как сном обернет золотые колени
пой саксофон золотой золотник вечный пасынок лени
kenny по –ихнему знаешь читается кенни
надо бы кен
или поверь мне никак не понять
как кривляясь кривясь на измене
ты попадаешь в его всепрощающий плен

***
это как в детстве шелковый стяг ласково рея
где-то на уровне неба и глаз с музыкой рэя
встретились чарльзу привет
не передать
этот шелк как он сводит на нет
красное платье
эти соски выпевает труба нет
вы-пе-ва-ет
нам всем казалось мы сходим с ума
нам всем казалось уж нам-то труба
кто нас спасает
джаз ли свистящий слюнявый мундштук
веселые губы
все преходяще и снова он глуп мы весело-грубы
грубы-грубы
вечный стандарт вечные звуки
и вот опять нас спасают от нас
черные руки
это как в детстве где смешано всё
флаги и платья
кто-то насмешливо вторит ми-соль
ваши объятья
ваши объятья
волнуют меня как небо в детстве
все с цифры [C]
не торопясь
не торопись
поторопись
сыграно
presto

***
ах как поет как танцует она в платьице черном
перетекают слюна и слова в черное горло
черное так что я верю соски её черные кнопки
на черном теле
на самом деле
прозрачной рукой клавиш касаясь
вдруг понимаешь
что даже второй
с детства не робкий
лишь осязает бессменный покой
глянцевой фотки
с ломкой поверхности словно на спор
флёр отпечатков
цифры стирают
бессмертный курсор
как опечатки
судеб любовей её и её черного стона
танец кончается как ты глядишь заворожённо
чтоб лишь глотнуть этой черной воды
лишь наглядеться
чтоб утопить в тоннах черной руды
белое сердце

***
когда она не отводя взгляд от окна говорит в тебя
словно в пространство куда это черти тебя
несут в такую-то вьюгу
надо ответить искренне веря что жизнь у тебя
одна
на чатаннугу милая на чатаннугу
а потом надо тихо еще тише прикрыть дверь
потому что в двери-то даже не в двери
а в скрипе её все дело
потому что не важно в клину в перми это было или в твери
но ты-то помнишь как она пела
как звенела в стенах потолок принимая за небо
как летела на ах обрываясь
и в небыль
превращаясь
к тебе возвращаясь
где б ни был
потому что не в скрипе дело даже а в скрепи
посмотри как под кожу уходят её острия
может быть поэтому наши — не наши дети
так похожи на нас и немного лишь на себя
и тогда в тебя как в пространство
войдет
в пространстве бывавшее бывшее
еще вчера вчера славно поддав и словно поддавшись испугу
нет не голосом отголоском усмешкой усмешечкой
ну это лишнее
не мотив а мотивчик
про как ее там
чатаннугу

***
мы сегодня наверное
так не сыграем но играем
веселые дети беспечных родителей
над картонкой с привычным j а засыпая
в полуявь в полусон нет во сне выкликая
имена небожителей

и низвергаясь и низвергая
нет не шути так
нет я не шучу
нет ты шутишь
и низвергая я с ними лишь звуки
звуки лишь
нас выдают выдавая себя на измене
сон мой и я
изменяя тебе и колени
знобко торчат выдаваясь слегка
нет слегка выдаваясь
себя выдавая

себя выдавая
пляшет над нами
от крошечных искр зажигаясь
себя зажигая
трубы бесподобное пламя
с себя обрывая и обрываясь
лишь на секунду приблизясь
вновь приближаясь
да да лишь приблизясь
к стеле
звучащей конечно не здесь
в поднебесьи
вдруг обернешься на шепот горячий о диззи
shirt помянув опоздавшую вновь опоздавшую эллу
чтоб прочитать на картонке привычной гиллеспи

***
поджазуем постучим заплатят
не заплатят если
чур меня
звук он воздух звук он выдох мячик
скачущий все время от меня
к тебе
и никогда иначе
потому наверно любит джаз
девушка в сиреневейшем платье
лучшая из не любивших нас
милая сиреневая глупая
так когда-то джаз любила ты
веря в то
что неземными звуками
веря мне
что неземными звуками
можно откупиться от беды
можно
если неземными
откупаются
окупаются страдания
смотри
в золоте и омуте купаются
бедные товарищи мои

***
девочка вот это был джаз
кто ж тебя научил этому милая
рассказать нашим не поверят решено
раз
не рассказывать ибо
как рассказать как раз
об этом как коснуться словами этого
движений этих и звуков
у соседа чугунная голова
и не так наверное ему теперь хочется внуков
как хотелось но это
это уже два
ах сегодня город одна
огромная музыка
ах сегодня город одна
огромная улица
или две сливаются в перекресток чудак
это как барабанные палочки падают деревянно дрожа
перекрещиваясь как бы рифмуются
растворяясь в ней умирая и к небу
улетают трепещут там рассыпаются дробью
на такое уж не такое глупое где был
но молчишь словно пристал язык к нёбу
но молчишь потому что слышишь только прилипшее к небу
подожди и не шепот даже а как бы на вздохе немножко
вот это джаз вадька это тебе не игра на ложках
и уж точно что не твоя пресловутая жареная картошка

***
уезжаем
сегодня последний концерт мы с утра уезжаем
и никто не поверит что выбора нет
пусть никто не поверит что выбора нет
зря никто не поверил что выбора нет
отъезжаем
снег в заброшенных улицах присыпает дома
словно старые раны
мы уже исчерпали всю тему до дна
мы себя исчерпали почти что до дна
подставляй-ка стаканы
подставляй подставляйка да ты не журись
эта музыка вечна
это как он играл не кончается жизнь
наша жизнь быстротечна
отыграл проиграл смысл в приставке дурак
словно
интернационал-
интернейшнл
нам ну кто виноват удается финал и особенно сейшн
потому что в мелодии важен прорыв
не конец и начало
потому что важна боль а не нарыв
и чтоб тетка кончала
остальное в романы в цветные тома
потому что снег валится и лежит одеялом
на дома на домах
на подстилках
и музыка чуть слышна
так
как если бы вовсе она не звучала

***
я люблю этот маленький джаз
мирового звучания
родины
безыскусный и вечный стандарт
эти звонкие [ААВА]
в совершенно не джазовом городе

совершенно как плачет труба
нет труба над
смехается
над собой над тобой над судьбой
над пришедшими праздно терзающими
её слух
не терзай её слух
не тебе упрекать ее в праздности
в нашей жизни не больше усталости
в нашей жизни не меньше усталости
я уже не с тобой
не с тобой

не она обернется тобой
но она уведет за собой
не лишай ее этакой малости
и умрем мы от счастья и жалости
ты уже не со мной
не со мной

мы умрем не от счастья и жалости
оттого что мы были с тобой

оттого что замечены были
оттого что когда-то любили
оттого что не кто-то из нас
я сказал
я люблю этот джаз

ЕСЛИ ЭТО ВЕСНА, Я – ЕВРЕЙ…
ПЬЕСА ДЛЯ ДВУХ АНТИГЕРОЕВ,
СОСЕДА И ПРИЕЗЖЕГО

Действующие лица:
1-й антигерой
2-й антигерой
сосед
приезжий

Сцена — квартира, где актеры двигаются, выпивают, закусывают, не закусывают, меняют настроение – произвольно.

Действие первое.
Зажигается свет, на сцене – дверь: к двери обращаются, дверь игнорируют, но герои знают – за дверью – ОНА. Они в этом уверены…

1-й антигерой
(мечтательно, в зал):
Снова весна, снова спится как в детстве. Витаминоз обретает законное «а».
И до утра злая муха кусает соседку, и папиросы стреляет сосед до утра.
Мне папирос для соседа нисколько не жалко,
я ведь, похоже, что тоже соседку люблю
и наплевать, что вчера Прохутдинова Алка
ором орала: — Я тварь эту встречу, убью!

2-й антигерой
(выпивая):
Алка орет, жизнь проходит не в виде подарка.
Так и пройдет между рифмою «бью и бью»,
так вот и вынесут мимо киоска под аркой,
где покупает сосед папиросы для нас по рублю.

Сосед
(приподнимая бутылки, проверяя их на содержимое):
Если это весна, я – еврей.
И зря зеркало корчится азиатскою рожей — мне сегодняшним вечером
(дорогая, налей),
если честно сказать, перемолвиться не о чем,
да и не с кем… Звиняйте, обидеть я вас не хотел. Я к обидам теперь отношусь
как, наверное, Бог относился бы к богохульству, если слышал бы нас.
А весна тем милей,
что приход мы ее отмечаем не звоном капели – по пульсу, да шрифтом календарным.
Но все врет календарь и девчонки с экрана несут откровенно такую бодягу,
что и Песах не в радость. Поменяй-ка стакан, и затянем привычную нашу, ну, ту,
про Байкал и бродягу.

Приезжий:
Я живу на болоте, словно старый кулик,
что кричит к непогоде, я к болоту привык,
я привык к его нраву, верю в сон – ворожбу и делю с ним по праву и мечты, и судьбу.
Здесь не царство Минервы, здесь не добрый народ,
хорошо, если первым здесь увидишь восход,
хорошо б не последним здесь увидеть закат,
потому что… Да мало ль, что про нас говорят –
мол, здесь омут поглубже, перед бродом – завал.

Сосед (заканчивая петь):
Эй, послушай, попутчик, тебя кто сюда звал…
2-й антигерой (вскакивает, обнимая соседа за плечи):
Мы еще посидим, мы еще поболтаем с тобой. Ночь любви я сменяю в киоске напротив
на ночь разговоров Я потом оправдаюсь, если что не понравится ей, да я швырну свою страсть на ее поистершийся короб
беспричинных надежд.

1-й антигерой:
Из одежд
на ней только усталость,
да плюс бабья упёртость, что каждый другой это — принц…
За него, за счастливчика! (оглядываясь на дверь)

2-й антигерой:
Посмотри, здесь немного осталось,
накатили и ждём,
мы еще посидим,
мы еще посидим.
.
Приезжий (не слушая):
На столе, на столе из красного дерева, как в романе о счастье и похоти
ты мне тайну бесстрашно доверила, я её разменял походя. (торопливо)
Погоди, погоди, не походя-
я её разменял радостно, я ведь думал –
с тобой мы облаком воспарим, только вышло не радостно,
как в романе о счастье… без счастия, как в романе о чести… ты верила…
Мир тогда казался нам маленьким, ну, как стол из красного дерева.
Действие второе.
Сцена представляет ту же квартиру, за столом – приезжий, он один, разговаривает сам с собой.

Приезжий:
По городу езжу, собираю вещи, собираю вещи,
собираюсь жить с девочкой – женщиной
на Седьмой Советской, что у новой площади,
с камнем у души.
Он на нее бедную катит
не накатит
(как-то неудобно легла душа).
Девочка выйдет в подвенечном платье
- Ах, какая женщина, — скажут кореша.
-Ах, какая девочка, — корешей поправлю.
Кореша смутятся, глянут на меня.
Кореша любимые, видит Бог — все правильно,
мне таким быть навсегда, — сникнут кореша.
Кореша разъедутся и начнутся праздники…
Сосед (входя):
Как-то все нехорошо вышло в – общем – та…

Появляются 1-й и 2-й антигерои.

1-й антигерой:
До судьбы осталась малость.
Вон — кончается дорога,
не дави, старик, на жалость,
нас совсем, совсем немного.
Мы и лучше, и достойней, так давай же поспешим…
(шутливо кланяясь) Вот и мы предстали – гои перед Господом твоим, маленький народ,
2-ой антигерой:
но гордый.

1-й антигерой (разливая):
А нам гордиться ни к чему, мы не избраны, мы сами сотворили и судьбу, и страну

2-ой антигерой:
и бабу с возу скинули,

1-й антигерой:
и не одну…
А теперь мы одиноки, счастливы, и мы твои, Господи…
2-ой антигерой:
…они – уродки, и понять нас не смогли.

Выпивают.

1-й антигерой:
Водка бесплатно — при недоливе,
бензин бесплатно — при недоливе,
Вино бесплатно — при недоливе,
жизнь бесплатна при недоливе…

2-ой антигерой (встает):
Ах, какое вино каберне!
Ах, такое, что хочется плакать.
Ну и что, ну и плачь обо мне.
(в сторону двери) Почему б обо мне не поплакать –
я не худший из твоих мужиков,
я из них, может быть, лучший.
Ну а то, что обошлись вчера даже без слов, так виной тому, сама видишь, случай,
так виной тому, сама видишь, жизнь. Так давай всё на жизнь, да на случай спишем –
ты ведь тоже не принцесса. Да ты не злись, (садится) я ведь понимаю –
про жизнь это лишне…
Сосед ( начиная прибираться на столе):
Ладно, и если уж так не случилось,
что вам делить, словно нищим, вину. Пусть он сильнее,
но нам его милость,
нам, виноватым, уже ни к чему. Пусть он сильнее,
но что его сила,
что он добавит к бессрочной вине… скоро светает.

1-ый антигерой:
Невыносимо
сердце болит, как стучит в тишине… сердце грохочет до стона, до звона
лопнувших камер, но вязкая кровь
не покидает опустошенных перегородок…

2-ой антигерой
…да, жалкая кровь.
Сосед (энергично):
Ну, хватит! В конце концов, ночь эта – просто весенняя ночь.
И душно, и холодно здесь без какой-то конкретной причины.
И если не в силах ты нынче себя превозмочь,
есть выход, пожалуй, достойный мужчины.
Сомни свою гордость, ненужный листок откинь,
чтобы не было повода к бегству,
зачин приготовь — Посмотрите, как я одинок -
и властно втолкни в пустоту эту дверь по соседству. (Поворачивается к двери,
взмахивает рукой, как бы готовясь ударить).
Приезжий (резко):
Я бы выпил водочку,
опрокинул стопочку.
Опрокину стопочку — опрокину стол.
Мне бы к сердцу миленькой протаранить тропочку…

2-ой антигерой:
Ну, давай по – пятьдесят.

Сосед (отходя от двери, успокаиваясь):
Нет, давай по сто.

Предложение все поддерживают.
Конец второго действия

Действие третье.

Сцена представляет собой ту же квартиру,

2-ой антигерой:
Мне б сейчас кого-нибудь удавить, да по мокрому сесть,
ведь теперь здесь ни спать, ни пить, и, похоже, не есть…
потому, что не в деньгах счастье,
а в колдовстве – в этой злой и пустой напасти,
что след в судьбе оставляет (надолго ли, навсегда — здесь не важно) –
не жизнь здесь течет – вода…
В этой влажности правда этой странной страны… Мне не знать бы все это, да мне встретилась ты…

Сосед:
Ну ладно, ладно, я не прав, но я, я, я — не ты…
А мне чего до твоих правд, до вашей правоты…
Пусть он страдает – она здесь,
но он, он, он — не здесь,
и в этом, может быть, сейчас вся правда-то и есть,
и в этом, может быть, сейчас спасение мое…
Ты не жалей меня, плевать, что в зеркале – лицо твое…

2 антигерой:
что до лица тебе?.. нашел о чем дудеть…

Сосед:
Я благодарен ей за жизнь, за счастье…

1 антигерой:
…не дудеть.

Приезжий:
Тихо в комнате. Как стыло у окна. Господи, какие злые слезы, злые речи, злые жесты, рук гневное и злобное дрожанье. (Женщина — единственный твой друг!..) До какого же непониманья глухота доводит, слепота. Ночь темна, и комната… пуста, словно обморожена душа. Умирать в такие холода…

1 антигерой:
А ты наплюй на бабий вой – ну, как покойник.
И года не пройдет — тебя не вспомнят –
ни имени, ни лет, ни чина…
Вот кладбище, вот крест, а где первопричина?..
Всё объяснишь потом им всем, кротким, с любовью –
кто ты, единственный средь них умытый кровью.
Не отворачивай лица, смотри — не больно… Она как ангел у плеча

Сосед:
…у изголовья.

2-ой антигерой
Ах, умру я, знать, пьяницей… (не сейчас, так потом…)
Жизнь торопится, катится в никуда, и вином
заполняется доверху пустота этих лет.
А за стенкой, у праведника, до утра горит свет,
а за стенкой у праведника дверь – предверие в рай,
вот он – путь, вроде правильный… Что же ты?.. Выбирай,
и пусть зеркало корчится пустотою, вино в этом деле — подспорие, грех не выпить его,
а попозже, конечно, если хватит нам сил,
я того, что за стенкой тоже бы пригласил…

Сосед:
Выпил – и потихоньку домой… и успокоился…

1 антигерой:
Пусть печалится… есть ей о чем горевать, и не надо ей нового,
ей до могилы тащить – не дотащишься…
Коль и любила его бестолкового,
пусть уж и любит его, настоящего…

Сосед:
В скорби ли, в радости тихой доверчива, пусть сбережет себя от искушения…
Как знать, быть может, ей встреча обещана, может, прощение…

2 антигерой:
Ты мне достанешься нагая, со сна опухшая, родная, и будет он тебя любить
накрашенную – никакую, и буду я тебя любить,
и будем счастливы мы оба,
И будем счастливы мы все… И если доживем, у гроба
мы, вспоминая о тебе, солжем… Я, вспоминая это утро, он, торопясь, смакуя, вечер.
Нам и сравниться будет нечем,
точнее незачем, и мудро поступит тот, кто его вечер
и моё гребаное утро смешает… Прах с прахом… с твоим? Надеюсь, что с твоим…
Ну что ж, давай поговорим,
ты вроде этого хотела…

Действие четвертое

Сцена представляет собой ту же квартиру, за столом – сосед, приезжий — у закрытой
двери.

Приезжий:
Так к стеклу прикипает рама,
теперь давай отдирай её заживо. Это ступень эволюции,
мама,
давай подсчитаем теперь — чего нажили.
Чего нажили, чего нам навялили… Мы на родине, мама, почти что проездом… проезжали — ехали временами важными,
стали времена не важными,
мы не стали доверчивыми. И не стали лучше, мама.
Проехали, проскакали, пропрыгали, а что не прыгать, умеючи.
И не хуже других мы умеем зариться на зарю новой жизни… злопрыгучие кролики с грыжей в зоне промежности. Злопыхатели, нолики — результат революции.
Жаль, не молоды, мама – точно стали бы лучшими… (уходит).

Сосед (очнувшись):
Я ж немного выпил, мне ж обидно и душно.
Ты приди мне на помощь, рассудок – врач.
Ты приди мне на помощь, женщина, мне так нужно,
чтоб ты плакала на плече. Несравненная, плачь… (обнимая рукой воздух справа от себя). Что ж ты плачешь, глупая, мне ж и так плохо.
Вы все здесь сговорились, что ли? Если, что не по вам, сразу в вой.
Ты б, пока я здесь мучаюсь, завела б себе лоха
и вливала б ему, что я гуляю с другой
в то время как ты…(отталкивая воздух) Ну, ты впрямь вся верная-
на тебя кто ни глянет, либо по морде сразу либо сразу жесткий отпор.
Да, если б волю — тебе, ты б давала наверное…
Ах, ах, ах, как мы здорово нынче смотрим в упор (встает, идет к двери, злобно).
Не прожги — не взорвусь, а взорвусь, так на винных порах
улечу, испарюсь в мир, где вас — то и нетути
и где девочек, словно ангелов, носят мужики на руках,
где ни ора, ни крика, ни всей этой вашей бабской эстетики.
В мир, где женщина, как бы слегка виноватая,
где покормят, укроют, хоть пил, хоть не пил…
Ты б еще налила мне, ты б простила меня еще раз, проклятая,
я ж тебя раз простил.

Свет гаснет, на сцене — темнота, в свете прожектора – никого.
Занавес не опускается.

ВЕСЕЛЫЙ ГРЕХ.
ОДИННАДЦАТЬ СТУПЕНЕК К МОРЮ

***

Чёрт бы побрал вас, сударыня, дайте же руку,
дальше по тексту, (какому?) ах, черт побери,
в детстве проходят весёлую эту науку
пляшущих строк на и раз-два-три,
раз-два и раз-два, и раз-два, и три.

Что же вы медлите, милая, ах, мы теперь так танцуем,
нет, я горжусь вами, что я не слышу – тащусь?
Глупая, если неделю гулять мне напропалую,
водку и Лёху мешая и грусть,
я и то не умру.

Гадом клянусь — не придется тебе бездыханное тело
и бездыханную душу тащить поутру
в спальню, в клозет ли, за угол, где юные ваши проблемы
время сливает на юную вашу мочу,
нет, не шучу,
было бы здорово, если б утрами ты пела,
я бы женился тогда на тебе
(на себе!),
это я-то грублю?

***

Не молчи, ты же знаешь, что я говорить не мастак,
и слова мои — просто ответы на бабские ваши расспросы,
и не более, милая, если что-то не так,
говори, не терзай себе сердце, нет, нет, мы попросим.
Не молчи, ты же видишь — молчанье тебе -
не к лицу
и от этого, ты не поверишь, бывают морщины,
ты скажи, ты не мучайся, если я вдруг чего
не пойму,
всё потом объяснишь бестолковостью очередного мужчины,
нет, единственного (ты еще пошути — на всю жизнь),
и давай я поверю, и с тобой мы всю жизнь прохохочем,
не над этим, над тем, что при слове ложись
все ложатся, но как-то ложатся не очень,
но старательно, и старательно ты так молчишь,
не старайся — старательность тут не в почете,
а в почёте другое,
не понял, что ты говоришь,
как пока,
вы и чаю у нас не попьете?

***

Это даже скорее забавно — ты здесь,
ты одна,
вот подумал,
что если б ты взгляд отвела,
не узнав,
я, наверное б, умер.

Умер-шмумер.
Он, знаешь, предвидел такое,
Он, в-общем, предвидит такое,
точно зная, что, видимо, я не умру,
пока слушаю бред твой и стоны твои поутру
с безразличьем монетки,
на счастье запущенной в море.

***
сколько хороших дел
сколько хороших минут женщина вот беспредел
в этом больном углу
вот он подарок тебе там где подарок ты сам
страшно когда ты смел
жутко когда ты нагл жутко
но день прошел там впереди ночь
не умирает
тот
в ком умирает дочь
в ком умирает сын ночь
это праздник всех грозный
смешной властелин
это веселый грех

***

В Дивногорске мне нравилось всё -
Дивногорска не помню.
(Это, как в анекдоте про море,
которое к удивлению есть).
Есть еще красота — на угоре,
отраженная в красоте,
здесь её почему-то зовут Енисей.

Там, где родина, красота — просто женское имя,
отраженное мной ли, во мне — просто сон,
просто небо, в которое,
словно в сетчатку, отныне
я-то знаю — впечатался лик дивных гор.

***

и легкая колкость прозрачного воздуха города
легкая вязь внизу
припорошены улицы
снегом как манной небесной
мальчишки
сбирают на всех припасенный запас как ангелы
грязь отделяя от зерен щебечут над бездной
а здесь тишина
и больничный закатный уют
никто не тревожит ничто не тревожит в нирване
вот только внизу там все время
поют и поют
и плачут
и шепчутся злыми словами

***

Мэр не прав, Красноярск — замечательный город,
я стою посредине него,
я не знаю нужды, я не пьян и уж точно, что я не уколот,
и мне нравятся девки,
я — гость из восточной страны, в той стране и теплее, там солнца поболе,
там нас женщины любят не
в славе, а без
ничего, там поэт Кобенков Анатолий -
лучший друг детворы, я скучаю по этой стране,
по её понимашь,
по её все там будем,
по будням мистерий, по мэру,
что отныне и присно,
короче навек — персонаж
твоих долгих
и вечных не в меру истерик.
Там
в начале
про девок,
не верь,
я скучал по тебе.

***

милая нет
не к чему это всё все словно с ума посходили
так начинаться не должен роман
начинаться не должен
вот посмотри на рассвете в изгорьи туман
он начинается
нет
не с воды
с твоей утренней дрожи
нет
с твоего полуночного верю тебе
с моего предрассветного
нет ты не веришь
с смеешь — не смеешь
с люблю – не люблю
с позабуду
с не воскресенья
с мечты и с надежды
с не буду
с нет будешь
с чего-то еще
незаконченный список
не прочитать
не свести
не списать
эй посмотри
там в огне очертанья
похоже на свиток
если не твой
повезло
ведь должно же когда-то
свезти

***
я открыл глаза на дворе зима на траве зима
я закрыл глаза
я закрыл глаза
а зима идет значит жизнь и есть этот тихий ход
скользкий шелест шин странный бег минут
этот сладкий страх вдруг меня убьют и тебе не жить
без меня не жить
дождь еще идет снег уже лежит
снег он просто снег
снег он старый дождь у тебя в окне
за задвижку гвоздь у тебя в дому за хозяйку гость
гость совсем не пьет и почти не ест
в полночь от окна на постели крест
я достану гвоздь заточу его наш непьющий гость
разрешит наш спор
он пройдет как дождь упадет как снег
то ли странный гость
то ли
век

***

давай полюбим этот миг
давай поверим
давай забудем хоть на миг
давай проверим
судьбу на прочность словно нить
рвани и слушай
звук обрывается внутри
звук разбивается
смотри
кому ты нужен
смотри
и взгляд не отводи
а так ли важен
твой мир
побудки до зари
и ранний ужин
твоя готовность на два-три
а на четыре
твоя способность быть и слыть
и в этом мире
и слыть и плыть
и быть и быть
не понимая
зачем ему
зачем тебе
судьба такая

ГОРОД И ТЫ.
ДЕВЯТЬ ПРОГУЛОК

***

Я, ты знаешь, не скучал по тебе, вспоминал лишь при случае и всегда кстати,
я не то, чтобы не осознавал, что ты вдалеке, и не то чтобы я уж совсем на все забил,
просто город я оставил, как дом
оставляют незапертым на день,
не задумываясь о потом,
и не детской даже бравады ради-
всё под Богом.

Но под Богом и ты,
(ах, какие у Бога красивые лица!)
не обидно -
досадно,
ведь ты — это только лишь ты,
и не надо ему было так расходиться
из-за этого.

***
Предавая любовь, предаваясь любви,
притворяясь,
предваряя упреки,
как в бесчувствии, в равнодушии к боли,
я поверил в тебя, словно в мир,
где мы все одиноки,
словно в мир,
в миг, когда начиналось сражение, волен
искушение волей
среди бардака и абсурда
искушением счастьем
(заметь — заменить, не исправить)
не каждый,
нет, постой,
я же сам выбирал это утро,
утро,
я понимаю,
конечно же, не стрелецкой,
но казни.

***

всё пройдет
на капитанском мостике понимая в общем что не прав
я напьюсь
и вверенный мне боцманом юнга обслюнявит мне рукав
обслюнявит радостно и горестно
вот и всё уходим в океан
над страницами печальной повести
девушка заплачет
и в обман вдруг поверит
тихая как родина строгая как к родине любовь
господи
какая к черту родина
жизнь прошла
не видно
берегов

***

Поверить острову, поверить в одиночество
и пожалеть себя, тебя не пожалев, и пожелать себе
(да мало ль, что захочется
здесь, на угоре, пожелать себе),
вообразив себя
владельцем дальней вотчины,
настолько дальней, что у моря вдалеке
звучит насмешкою
над бывшею империей, остатки флота сгрудившей в реке
у стен Акрополя,
бессмысленность трагедии
на фоне неба моря и песка,
перетекает всё во всё.
- Уедем — ты говоришь,
как просишь,
- Ерунда,- я отвечаю, и слова беспошлинно
перетекают в палевый песок,
потом темнеют у воды и (Боже мой!)
смываются водой, становятся водой.
Так вот финал безумного камлания,
дай досмотреть, уходишь (чёрт с тобой!)
я досмотрю, я всё это заранее
предвидел,
я всё знал,
я был водой.

***

все уедут
останемся
как на острове жить
одиночеством маяться
одиночество пить
наливаясь тоскою упиваясь тоской
всё до дна
на три четверти
в – попалам
по второй
добивая не балуя
и болеть по утрам
добавляя по маленькой убавляя на грамм
и играя в названия
как
в спасение дай
забывая названивать о прибытии в рай
забывая дозваниваться
забывая любить
ради ложного празднества
вечно жить – не тужить

***

Мы едем в дождь, мы мокнем в нём,
мы едем отдыхать,
ты — сумасшедшая во всём,
но мне на всё плевать,
плевать на всё, плевать на всех,
(я знаю — я не прав),
мы едем в дождь, мы едем в снег,
мы безответственнее всех,
мы просто веселее всех,
(скажи, что я не прав).

Скажи, скажи, пока вода
не превратилась в лёд,
скользим и падаем,
(куда нас время занесёт?).

Послушные ему, едва ль,
мы замечаем, как
проходит сквозь года печаль,
уходит, как вода печаль,
уходит сквозь песок печаль,
мы понимаем так -
всё начинается с песка,
песок, и берег, и река,
и в небе млечная река,
и в море млечная река,
смотри — как бы в руке рука
дрожит, это твоя рука,
да нет, это моя рука,
нет – нет, это твоя река,
всмотрись в неё -
издалека
по ней придётся плыть,
чтобы вернуться
навсегда
нам
в этот замок из песка,
в наш чёртов замок из песка,
и будем верить, что пока
дождю его не смыть.

***

пахомова – дура
смотри
искрошился твой мел
писатель- ругатель
любовь
в — общем страшная штука
не сразу
когда понимаешь что ты не удел
приходит желание портить бумагу наука
для сильных игра настоящих мужчин
поди отряхнись ты запачкал и руку и брючину мелом
любовь это только вначале
лекарство от ранних морщин
сотри это с рук и давай-ка, займемся мы делом
давай обустроим планету жену и страну
давай всё и всех осчастливим
она так хотела
а то что глагол подменили почти на ходу
так это же в нём
а не в дуре — пахомовой дело

***

милая моя хорошая
я монеткою подброшенной
ты игрушкою подброшенной
сон раздавленой горошины
о принцессе
эти сны
ни к чему давно хорошему
не приводят
мы не спим
в парке для любви заброшенном
мы насмешкою сидим
над печалуйся печаль моя
над милуйся моя милая
над пожалуйся пожалуйста
над спаси меня незримая
сон пройдет и сон останется
в общем это наши сны
все забудь с тебя же станется
умереть от ерунды
не от пули-дуры в голову
не от фраера-ножа
постели мне бестолковому
с краю может быть тогда душа
отоспится и отмается
что ей в сущности еще
надо
ну
маечкой
оботри её со щёк

***

я по городу пройдусь по пустому
улыбнусь его вечернему теплу
мне не грустно
здесь я в сущности дома
ну а если накануне кирну я люблю его
мне все здесь знакомо мне приятен его каждый изгиб
и изгибы его
грешных девчонок пусть не грешных
ничего
я привык
я привыкну
и вторая натура
мне наплачет и судьбу и жену
но когда он мне
тебя прекрасную дуру
вновь подарит
я подарок приму
и пусть хохочут надрываются дети
пусть кружатся мосты и менты
я то знаю
если есть что на свете
то бесспорно это
город и ты

АЛЁ-АЛЁ.
ДЕВЯТЬ ЗВОНКОВ

***

Конечно, мы с тобой давно не правы,
конечно, знаю это не ответ
на твой вопрос, но прошлые забавы
нам хороши, как память,
вряд ли нет
уместно, вряд ли да уместно,
и вечное тоскливое не сметь,
похоже, именно сейчас у места,
да места нет,
есть старый город, медь
ржавчины, сверкающей на солнце,
сон сердца, колокольчик у виска,
и звонкий мяч, в девятку подворотни
над головами впуленный с носка.

***

вадька получи и отдай вот и все
а вроде бы рад женщина сказала прощай
разве в этом звон виноват
звон пошел по всей по руси
ах не по руси по стране
не не по стране по стране
господи пусти меня в рай
господи я все отмолю
пусть не отмолю отстою
пусть не отстою отстаю
господи хоть душу мою
господи ее-то за что
разве виновата она
женщина сказала
быльем поросло
ну и что ж
собирай старый никакой урожай
словно никакое житье
все к концу
ну что ж убирай
как там напоследок
жнивье

***

А. Битову

не останавливайся
мы сойдем не здесь
не останавливайся
мы умрем без боли
не торопи движение
в нем есть
не смертность жеста
не мольба о воле
предвосхищение
безмерности маршрута
по кольцевой уносит
время нас
и никого ни цезаря
ни брута
насмешкою вкралась
слеза
от одиночества
подарок
подарок снова не тебе
стране
кондуктору
копеечка задаром
провезшего нас
на кривой спине
вагона
чья усталая гармошка
соединит начало и конец
движения
мы постоим немножко
нам ехать далеко
не по цене
билета что на трешки
пивные деньги разменяв
отец
купил
перекрестил
и ложка
о кружку отзвенела
умерев

***

уезжай ждать не буду забуду
забыл же мальчишкою страх пережитый той первою
ночью терпкой мякотью сочной
плодов запрещенного древа тело влажное
разум голодный мороча дрочит сердцем неточную строчку
по линии розовой мела
осыпая как пену пыльцу разговоры про сперму заменяют процесс
производства ее же для той же
жаль
осыпь же меня напоследок пыльцой разговорной жемчужною
пылью
господи почему же так больно
так быть не должно быть я выпью
выблеваться чтоб просвиркою твоего тела
мелом опять прочертили судьбу
и опять неумело
ткань расправляется пальцами перед мелком проворным
впрочем палец им нужен чтобы на стенах
в уборной плакаться о несбывшемся на миг
ощутив себя девкой
в туалете вокзальном прижатой к трубе как к древку
знамя страны держащей
такое уж знамя
господи как хорошо
что разлука легла меж нами

***

ну вот время вспомнить что я и отец
к тому же не худший
я знаю всему наступает конец и случай
господствует там где царила вчера еще вечность
смеемся легко но труднее дается беспечность
труднее дается открытость и
безоглядность и проще казалось руками им голыми
взять нас
но видимо в ангельской службе надзора
лишь вечности глянец ведь все преходяще
учил без разбора
нас всех францисканец
спасибо ему и хвала
терпеливому богу
ведь зная в конце что
легко собираться в дорогу и легче терять если в точности знать
что
теряешь
чего же так больно

***
боги наказали человека умом
потом наказали совестью
это уже страшно когда мы вдвоем господи
как нам жить порознь-то
нам-то как перетолковать эту ночь бессонную серую
кто ты сейчас мне
жена
сестра дочь
господи верую господи
она молитву твою на ночь читает
я на коленях тебя молю как поздно светает
мне бы заерничать все и запить водкой
с соседом
мне б разговоры про это
вести
нету соседа
да он навряд ли бы понял меня
волос со сна шапчонкой
господи если слышишь она дура
совсем девчонка
надо ж дались ей эти стихи разве в стихах дело
господи спаси сохрани душу ее
и тело

***

И что нам прошлым хвастаться-
похоже и скучно-
захватанной тряпочкой
отмытое окно
блестит и славно тужится,
весь пропуская свет
оттуда, где на улице
всему найдешь ответ.
Ах, улица-
рассказчица,
ответчица моя,
ты знаешь всё и значит, что
не знаешь ни черта
(черта, чертяка, чёрточка)
я проведу черту
под прошлым (так захочется
вдруг отвести беду),
иду, бреду по улице
сквозь строй чужих дверей,
по улице – разлучнице,
наушнице твоей.

***

ладно черт с ним
я привстану ты подвинешься
только б дудочку мне не забыть в этой спаленке
вон ребенок
он все понял он продвинутый
что ребенок ты и сам давно не маленький
да не маленький
совсем не маленький
что ж ты возрастом в меня как спичкою тыркаешь
мы конечно же и выпили не слабенько
да только сердце у меня давно вынуто
давно вынуто да не твоя беда
что ж ты мордою да на невода
что ж ты соколом да поперек двери
мне ж не сорок еще
подожди положи мне ладонь
да не так положи мне ж не двадцать уже
про него расскажи
про пацанскую спесь про любовь по углам
убери свое вымя я считал по губам его сладкое имя
я слизал с твоих губ бесполезность открытья
мир бездарен и глуп
мир безволен и жалок
посмотри посмотри
подожди мне не видно
волосы
прибери

***

значит алё-алё
значит кричи-пой
господи твой я твой
только ещё живой
только опять живой
значит смотри как
трепетен мой-мой
словно бы твой
взгляд
словно бы он над
вон посмотри нимб
словно бы он рад
что ты опять с ним
словно
как он слаб
словно
как он ветвь
словно
не ты раб
словно не ты червь